Окончание. Предыдущая часть здесь.

Дело в том, что память человеческая устроена бесконечно милосердно. У большинства людей жизнь состоит в основном из не очень приятных воспоминаний. Люди обычно больше огорчаются, или злятся, чем радуются. Но память сначала обволакивает это дурное плёнкой отчуждения, так что воспоминания теряют свою остроту. А после убирает их на чердак сознания, где, как на любом чердаке, почти не видно, что там такое валяется.

Конечно, хорошие воспоминания тоже не сохраняются во всей первозданной красе, но всё-таки они перемещаются на чердак медленнее. В конце концов, жизнь человека начинает выглядеть в его собственных глазах, как нечто безусловно положительное и приятное. И хотя каждый помнит, что с ним происходило не только хорошее, но и плохое, этому плохому не достаёт яркости и убедительности. В конце концов, память устроена таким образом, чтобы люди не сходили с ума слишком часто.

 
Продолжение. Начало здесь.

- Ты о чём толкуешь-то, я не разберу? – спросил Михеич невидимого собеседника. Но тот больше не отзывался. Михеич поворочался с боку на бок и, наконец, задремал. А утром проснулся с такого чудовищного бодуна, что жена полдня приводила его в чувство при помощи правильно подобранной опохмелки, огуречного рассола, кислых капустных щей и большого количества крепкого чая с молоком.

Кое-как оклемавшись, Михеич решил покончить с проклятыми тараканами раз и навсегда. Жена возражала, даже повысила голос и кричала на мужа, благо тот был никакой и тронуть её не мог при всём желании. Но Михеич упёрся рогом. Таскаясь, как разбуженная мумия из фильма ужасов, он снова обошёл весь дом, прыская из баллончика там и сям, а оставшееся до вечера время просидел на завалинке под своими окнами, нежась на солнышке, как сытый кот. Ближе к вечеру ему полегчало. Он проинспектировал избу и остался доволен результатом. Потом запряг лошадь в телегу и, несмотря на вялые протесты жены, отправился в соседнюю деревню к двоюродному брату праздновать истребление ненавистных насекомых. Жена сказалась усталой и с мужем не поехала, осталась дома.

У Михеича в избе завелись тараканы. Сроду никаких тараканов не было, а тут появились. Были мыши. Немного. С ними прекрасно справлялись два кота, чёрный и белый. А тараканы появились впервые. Наверное, попали в избу вместе с новой мебелью, которую Михеич купил месяца два назад в райцентре.

Изба была огромная, видимо тараканы постепенно расплодились и только теперь стали попадаться на глаза. Когда-то в тридцатых годах дом принадлежал местному мяснику. Потом начались репрессии и мясник, будучи довольно зажиточным, бросил всё хозяйство и исчез вместе с семьёй в неизвестном направлении. А Михеич с женой и двумя детьми как раз в это время сбежал из своей родной сибирской деревни по сходной причине. Такой вот получился расклад. В результате Михеичево семейство под репрессии не попало, осело в деревне и вдобавок получило просторную крепкую избу. Что произошло с мясником и его домашними, никто из деревенских доподлинно не знал, но все надеялись, что беглецы уцелели.

Антошка сидел на крыльце бабушкиного дома и старательно дулся на дедушку, в то время как дедушка с бабушкой возились в саду. По правде сказать, было уже почти не больно; дед только три раза съездил Антошке по заду хворостиной, да немного накрутил ухо. А ведь он мальчик уже большой, чтобы его вот так шлёпать да за ухи хватать. Будущий первоклассник - не шухры-мухры! Этой осенью уже в школу пойдёт.

К тому же, наказание было абсолютно несправедливым. Не открывал Антошка ту банку с яблочным вареньем, тем более не разбивал её. Ну, посудите сами, зачем мальчишке вытворять такое, когда всегда можно подойти к бабушке, и она щедро наложит в блюдце густого янтарно-солнечного пахучего варева?! А яблок в этом году уродилось столько, что их продают на базаре по смешной цене и даже раздают забесплатно соседям и друзьям. И всё равно под яблонями в саду ковёр из гниющих плодов, которые уже девать некуда.

Окончание. Начало здесь.

- Как же теперь попасть внутрь? Не ломать же дверь? – задумчиво промолвила Алёна.

- Надеюсь, это нам не понадобится, - Иван Иванович полез в карман и извлёк ещё одну берестяную грамоту.

- Видишь? - обратился он к девушке. – Тоже находка из запасников нашего музея. Они там думают, что это какое-то моление волхвов. Но я сразу заподозрил, что здесь дело не чисто. Я уверен, это заклинание, для того, чтобы войти в избушку. Впрочем, сейчас мы всё узнаем.

Иван Иванович принялся читать нараспев древний текст. Слова звучали странно, даже не очень по-славянски. Единственная вполне внятная фраза прозвучала в самом конце: «Избушка, избушка, стань к лесу передом, а ко мне задом!»

- Ко мне задом? – почему-то шёпотом переспросила Алёна. – А в сказках говорится наоборот…

Молодой археолог Иван Иванович Козлов, многообещающий специалист по истории языческой Руси, получил иностранный грант на раскопки. Деньги дали немцы, пожелавшие найти лестное для себя подтверждение теории, согласно которой древний русский этнос являлся на самом деле сплавом племён полумифических россов, а так же тюрков и пришлых скандинавов, то есть родственников германцев.

Казалось бы, чего ещё надо? Копай себе городища, которых видимо-невидимо! Мало кто на факультете знал, что на самом деле доцент Козлов чихал с высокой колокольни как на языческую Русь, так и на её предполагаемых скандинавских прародителей. Иван Иванович имел собственный взгляд на древнюю историю. Он проводил гораздо больше времени в отделе фольклора, чем в своём собственном, изучая древнеславянские мифы, сказания и предания.

Баба Оля была очень стара. Настолько стара, что большинство деревенских, кроме самых старых, звали её за глаза и в глаза просто Баба Оля, а не по имени или отчеству. Возможно, она была даже старше всех в деревне. Наверняка сказать не мог никто, поскольку её метрика давным-давно потерялась. Бабе Оле могло быть девяносто семь лет, как предпочитала думать она сама, а могло быть и сто два года, как думали некоторые её подруги. И в основном это были чертовски тяжёлые годы. Они согнули Бабу Олю в четвёртую букву русского алфавита, так что она давно уже передвигалась, исключительно опираясь на палку.

Не смотря на это, Баба Оля была женщиной для своих лет ещё очень даже крепкой. Она сама вела немудрёное хозяйство, возилась в огороде, держала козу, для которой приходилось регулярно косить траву на лугу за домом. Но, конечно, самой тяжёлой работой больше не занималась.

В дверь снова постучали. Светлана вздохнула и, привычно поморщившись от радикулита,  встала из-за уютно освещённого стола, за которым читала-полуночничала. За окошком избы уже была темень. Глухая деревенская темень, которую после заката не пробивал свет слабенького фонаря на столбе за несколько домов отсюда. «Принесло голубчика на ночь глядя», - подумала Светлана сварливо по нарождающейся стариковской привычке. Она была женщиной ещё крепкой, но уже в том возрасте, когда постепенно даёт о себе знать весь букет старческих болезней, из которых радикулит – не самая худшая.

Пригнувшись перед низкой притолокой, Светлана толкнула плечом дверь, вышла в сени и, нашарив выключатель, засветила лампочку у входа. Скорее по привычке; ни ей, ни гостю свет был ни к чему. Запах сушёных травяных веничков приятно щекотал ноздри и в то же время успокаивал.