Посвящается моей любимойkisaezhik!

Однажды поэт Сергей Петрович гонял чаи вместе со своим закадычным другом прозаиком Снупи Герардовичем дома у писателя. За окном колыхался фиолетовым бархатом пахучий, оглушительно стрекочущий цикадами поздний летний вечер. А в кухоньке под потолком мягко светила увитая хороводом мошек лампочка, выхватывая из темноты столик, на котором покоились необходимые атрибуты чаепития. Прежде всего, два чайника: большой нержавеечный блестящий с горячей водой, и маленький фарфоровый белый в цветочек для заварки. В хрустальных вазочках нежилось варенье: вишнёвое для гостя, малиновое для хозяина. Вокруг источника удовольствия расположились на удобных плетёных стульях литераторы. Неторопливо, со знанием дела они смаковали из здоровых пузатых чашек душистый травяной чай вприкуску с вареньем.

Под стулом Снупи Герардовича лежало, положив крупную лобастую голову на передние лапы, вдохновение писателя. Оно чутко шевелило большими острыми ушами, слушая вечер, в то время как приятели по большей части молчали. Неизвестно, о чём размышлял Снупи Герардович, глядя в окно и посасывая чай, благодушно отдуваясь после каждого глотка.

 Окончание. Начало здесь.

- Наверное, декламирует стихи, – подумал Сергей Петрович, глядя на движения губ призрака, хотя из зазеркалья не доносилось ни звука.

Так же легко Сергей Петрович домыслил себе оглушительные аплодисменты, и его сердце сначала сладко заныло, а потом сразу съёжилось и отозвалось острой болью. Потому что ничего этого в реальности не осуществилось.

- Господи, почему?!! – возопил беззвучно Сергей Петрович, отдаляясь от двери.

И снова, как в прошлый раз, видение быстро поблекло и исчезло.

В эту ночь старший аудитор спал плохо: снились то юноша-поэт в зените славы, то он сам, декламирующий в театре запинающимся голосом «Евгения Онегина» в тщетной попытке выдать произведение великого поэта за своё собственное. Во сне публика немедленно освистала Сергея Петровича, потом принялась закидывать его тухлыми яйцами, потом побивать камнями… На этом месте старший аудитор с воплем проснулся, но никого не разбудил, ибо женат не был и детей тоже не имел. Остаток ночи он проспал как убитый и поутру сна своего не помнил.

Ноги сами несли Сергея Петровича в привычном направлении. Cосредоточенно опустив глаза, как многие прохожие, он целеустремлённо прошагал быстрым темпом ещё метров двадцать, свернул в переулок, торкнулся в знакомую дверь, дёрнул на себя ручку… Дверь не открылась. Сергей Петрович дёрнул посильнее: иногда дверь заедало. И снова ничего не произошло.

Начиная раздражаться, он наконец-то поднял глаза и уткнулся в объявление, прилепленное клейкой лентой по ту сторону двери из цветного, наподобие венецианского, стекла: «Дорогие посетители! С глубоким сожалением мы вынуждены сообщить Вам, что с первого сентября наше кафе закрыто из-за нерентабельности. Мы были очень рады всех Вас у себя видеть, и желаем Вам всего самого наилучшего! Администрация»

- Ох! - только и подумал Сергей Петрович, - Как же так?! Куда же мне теперь ходить после работы?!!

Сергей Петрович решил побаловать себя каким-нибудь экзотическим деликатесом. Он сходил в супермаркет и принёс домой небольшую плоскую упаковку из ярко-голубого пластика с прозрачным верхом. В упаковке помещались двенадцать живых устриц. Диковинные, никогда прежде не виденные Сергеем Петровичем устрицы на поверку оказались плоскими, грушевидной формы двустворчатыми раковинами, покрытыми причудливыми наростами и кусочками водорослей. Они пахли морской свежестью и навевали Сергею Петровичу несуществующие воспоминания о тропических странах.

К товару бесплатно прилагалась тоненькая брошюрка под названием «Устрицы – это просто!», увы, на иностранном языке. За изучением этого полезного документа и застал друга заглянувший без приглашения Снупи Герардович.

- Вечно у тебя дверь нараспашку… - начал он и осёкся, глядя на приятеля.

Сергей Петрович сидел за обеденным столом, печально выпучив глаза и надув щёки, и нервно листал какую-то книжку. Прямо перед ним лежала брошюрка с картинками. По левую руку в глубокой миске красовалась горка целых устричных раковин. По правую же, на белой тарелочке с синей каёмочкой покоилась всего одна раковина, но уже аккуратно вскрытая и абсолютно пустая. Кроме того, на столе находились разделочная доска, вафельное кухонное полотенце, а также характерный, тупой с заострённым концом, короткий ножик для извлечения устриц из раковин.

- Гурманом, значит, заделался… Ну-ну. Дай попробовать! – весело заявил Снупи Герардович, приблизившись к столу.

Сергей Петрович невнятно замычал, отрицательно покачав головой, не переставая лихорадочно листать книжку и сохраняя на лице всё то же скорбное выражение.

- Тебе что, плохо? Подавился, да? - участливо спросил Снупи Герардович.

Сергей Петрович снова замотал головой, остервенело копаясь в книжечке, оказавшейся при ближайшем рассмотрении простеньким англо-русским словариком.

- Тогда в чём дело? Тэк-с, что тут у нас?.. Ага, «Устрицы – это просто!» - перевёл Снупи Герардович, бегло читавший по-английски безо всякого словаря.

- Ты устриц, что ли, никогда не пробовал? Ладно, дай сюда, - обратился Снупи Герардович к другу и, не дожидаясь согласия, завладел злополучной брошюркой.

- «Прежде, чем употреблять устрицы, промойте раковины и очистите их щёточкой». Вижу, с этим ты уже справился…

Сергей Петрович согласно покивал головой.

- «Положите раковину на разделочную доску, крепко прижмите кухонным полотенцем…»

«Дальше, дальше!..» - нетерпеливо мотал головой Сергей Петрович.

- «Вставьте кончик ножа в особую выемку между створками, как показано на рисунке… Надавите внутрь и поверните… Отделите ножом мякоть устрицы от раковины… Выпейте жидкость, прикасаясь губами к более широкому краю раковины… Пусть нежная мякоть сама проскользнёт Вам в рот…» - перечислял Снупи Герардович, в то время как Сергей Петрович энергично, но безмолвно каждый раз с ним соглашался.

- Ну, так в чём дело-то? Кстати, ты чего молчишь, как воды в рот набрал?

Сергей Петрович отрицательно покачал головой.

- Да что там у тебя?! – спросил Снупи Герардович, уже начиная догадываться.

Сергей Петрович выпучил глаза ещё больше, замычал раздосадованно и отбросил бесполезный словарь. Всем своим видом изображая вопрос, он потянулся к брошюрке и ткнул пальцем в последнюю строчку параграфа.

«Смакуйте!» - перевёл Снупи Герардович и в недоумении уставился на друга. Сергей Петрович с видимым облегчением сглотнул, перевёл дух, и по лицу его разлилось выражение довольства и блаженства.

Сергей Петрович решил с утра пораньше стать художником. Пока не пропало вдохновение, взял чистый лист бумаги, карандаш и в один присест нарисовал лошадь. Великолепную, надо сказать, лошадь. Длинную и приземистую, как такса, с задними ногами коленками вперёд и брылястой, как у бульдога мордой. А в остальном – очень хорошую лошадь.

Как всякий творец, Сергей Петрович жаждал признания. Он пораскинул мозгами и вспомнил, что его закадычный друг Снупи Герардович подвизается в Художественной Академии. Или в Академии Художеств, чёрт её знает. Сергей Петрович быстро собрался, упаковал гениальный рисунок в красивую сафьяновую папку с золочёными уголками и отправился в Академию.

В храме искусств было многолюдно и шумно. Озабоченные молодые и не очень люди сновали по коридорам, толпились в студиях и аудиториях и отчаянно спорили друг с другом. Глядя по сторонам, Сергей Петрович скоро убедился, что, во-первых, ни у кого не было такой красивой сафьяновой с золотом папки, а во-вторых, никто не рисовал лошадей. Настроение начинающего художника сразу поползло вверх: нет лошадей – нет и конкуренции!

Проплутав с полчаса по переходам старого, ещё дореволюционной постройки здания, Сергей Петрович наконец нашёл своего друга. Снупи Герардович гордо восседал на колченогом табурете посреди холстов на подрамниках, мольбертов и прочих художественных причиндалов и, как настоящий эстет, смаковал холодную водку из запотевшего гранёного стакана, закусывая селёдкой с чёрным хлебом с маслом.

Снупи Герардович был одет в живописный фартук, чтобы не испачкаться во время работы, и не менее живописные сандалии на босу ногу. Сергей Петрович даже позавидовал: вот как должен выглядеть настоящий служитель искусства! Не то, что он, всегда ухоженный, в выглаженном костюме – тьфу!

- Ну что, Брут, и ты решил продаться большевикам?! – приветствовал друга Снупи Герардович, не переставая, впрочем, уминать селёдочный хвостик.

Сначала Сергей Петрович оробел; как-никак он представлял своё художество на суд людской в первый раз. Но потом подумал: «Эх, была не была!» - набрался храбрости и извлёк дрожащей рукой из папки рисунок с лошадью.

Снупи Герардович замахал селёдочными руками, как бы говоря: «Что ты, что ты! Ещё запачкаю!» Он аккуратно положил селёдку с хлебом на покрытый газеткой табурет напротив, туда же поставил стакан с водкой, и принялся внимательно разглядывать рисунок, заложив для верности руки за спину. Сергей Петрович замирал сердцем и ожидал высочайшего вердикта.

Насмотревшись вдоволь, Снупи Герардович причмокнул губами и задумчиво произнёс: «М-да…» Сходил в угол комнаты, где находилась небольшая раковина, и вымыл тщательно руки с мылом. Два раза. Потом вернулся к Сергею Петровичу.

- Ну как?! – выдавил из себя тот, всё больше робея и смущаясь.

- Что как?

- Какое твоё мнение?

- А что ж моё мнение, я ведь не специалист по лошадям…

- Ты скажи, есть у меня талант, или как?

- Тала-а-ант… - задумчиво протянул Снупи Герардович и снова уставился на рисунок.

- Ты посмотри, какие формы, какие мускулы! – волновался Сергей Петрович, будто продавал несчастную лошадь на ярмарке. – А как я схватил положение головы, а?! Какая экспрессия!

- Угу, - буркнул Снупи Герардович.

Внезапно лицо его оживилось широкой улыбкой.

- Да, действительно, экспрессия, как это я раньше не заметил! Вот уж лошадь так лошадь! Куда там всяким лотрекам, монам да пикассам!

Сергей Петрович мгновенно растаял и засиял, как новенькая монетка.

- Значит, тебе понравилось?

- Очень! Не то слово! Просто… слов нет! Во как!

- Слушай, Снупи, ты не мог бы замолвить за меня словечко в вашей Академии, а? Я же художник начинающий, без связей. А без связей в наше время никуда…

- Замолвить словечко, говоришь… Эт можно! А вот прямо сейчас и пошли! Чего кота за хвост тянуть?! Мне как раз за работу приниматься надо, заодно кой-кого и навестим.

Снупи Герардович растворил дверь, пропустил друга вперёд, а сам ненадолго задержался. Он убрал остатки селёдки с водкой в маленький холодильник, скромно притулившийся в углу, ещё раз вымыл руки, снял с гвоздика сбоку у двери ключи, прихватил совок и щётку на длинной ручке и только тогда покинул комнату. Аккуратно заперев дверь с надписью «Подсобное помещение», Снупи Герардович устремился широкими шагами в недра Академии, сопровождаемый семенящим позади взволнованно-предвкушающим Сергеем Петровичем.

Текст получился не шибко сказочным, но смотритель "Заповедника сказок" rualev сказал, что ко Дню Каляки-Маляки сгодится :) Значит, быть по сему. Может, попозже ещё что-нибудь накропаю, более сказочное...

Сергей Петрович шёл по улице и смотрел по сторонам. Люди спешили по своим делам, машины с ворчанием проносились мимо. В подворотнях домов шныряли кошки и собаки. Сами дома слепо таращились бельмами занавесок. Когда люди вернутся с работы, занавески оживут, засветятся зрачками люстр, на них появятся тени людей. А пока было утро обычного рабочего дня, и все либо уже находились на работе, либо спешили туда в потоке машин и автобусов.

Навстречу Сергею Петровичу шёл человек в наглухо застёгнутом пальто с поднятым воротником и шляпе, надвинутой на глаза. Под мышкой он держал зонтик. Поравнявшись с человеком, Сергей Петрович улыбнулся и сказал: - Доброе утро!

Человек остановился и проскрипел: - Да что вы себе позволяете?! Это моя частная территория! По какому праву вы вот так на неё вторгаетесь?!

Человек выставил перед собой зонтик, будто защищаясь, так что Сергею Петровичу пришлось даже отступить на шаг назад. Он смешался. Однако скрипучий неприятный голос показался смутно знакомым. Сергей Петрович помедлил и неуверенно спросил: - Снупи?

Человек приподнял шляпу и вгляделся: - Серёжа?!

Сергей Петрович шагнул навстречу, и они крепко обнялись. Человек снял шляпу, расстегнул пальто, спрятал за спину зонтик, и оказался другом детства Снупи Герардовичем.

- Уф, не признал я тебя! – произнес, счастливо улыбаясь могучий Снупи Герардович, перестав наконец тискать худосочного Сергея Петровича. – Наскочил на тебя, понимаешь, а тут вот какое дело…

- А чего наскочил-то? - спросил Сергей Петрович с некоторым недоумением.

- Так не признал, говорю же. Я всегда так с незнакомыми.

- Почему?

- Как это почему?! Это моя частная территория, а они лезут… Вот, смотри, - он как-то странно повёл плечами, и Сергей Петрович внезапно увидел довольно длинные острые иглы, торчащие прямо сквозь ткань плаща. Потом он поднял глаза, и оказалось, что зонтик – никакой не зонтик, а клюв, тоже длинный и острый. Этот клюв угрожающе покачивался из стороны в сторону, когда Снупи Герардович поворачивал голову.

- Чтобы не лезли! – гордо пояснил он.

Сергей Петрович невольно отступил на полшага назад. Он огляделся по сторонам, и внезапно заметил, что очень многие прохожие тоже топорщатся иглами, клювами или когтями, торчащими из одежды.

- Слушай, ты бы убрал это всё, ещё поранишь…

- Да-да, конечно, - смутился Снупи Герардович, и втянул в себя устрашающие орудия. Потом пригляделся к Сергею Петровичу и недоверчиво спросил: - А где твои иглы?

- Нету. Не хочу.

- Как же ты можешь так, без всего ходить?! А если кто-нибудь заступит на твою частную территорию? – недоумевал Снупи Герардович.

- Пусть заступает! И так вокруг слишком много одиночества.

Сергей Петрович бегал по двору кругами, раскинув руки в стороны самолётиком, и орал дурным голосом: «Прошла зима-а-а, настало ле-е-е-то, теперь опять пришла зима-а-а!» Его волосы и борода заиндевели, лицо приняло синюшный оттенок, а под носом образовалась здоровая сосулька.

Едва Снупи Герардович выглянул в окно, как сразу понял, что случилось. Метнувшись в ванную и схватив большое махровое полотенце, он опрометью выскочил из квартиры, кубарем скатился по лестнице и вылетел во двор. Кинувшись наперерез самолётоподобному Сергею Петровичу, он сбил того с ног, и сразу обмотал полотенцем. Затем поднял трясущегося в ознобе приятеля за шиворот и потащил к себе домой.

Снупи Герардович загнал невменяемого Сергея Петровича к себе в квартиру, и усадил на стул в кухне возле газовой плиты. Потом притащил из гардероба пальто жены и своё собственное и укутал приятеля с головы до ног. Затем зажёг все конфорки и поставил на одну из них чайник. Сергей Петрович присмирел, только время от времени вздрагивал и странно вращал глазами.

Оказав, таким образом, первую помощь, Снупи Герардович побежал к телефону звонить в службу техподдержки. Он никогда не ладил с приборами, которые его всегда норовили ударить током, порезать или хотя бы уколоть. И тем более Снупи Герардович не взялся бы ни за какие коврижки самостоятельно чинить испорченный персональный климатизатор.

Маленький, размером с указательный палец, Снупи Герардович весело скакал по залитому солнцем кухонному столу. Он размахивал ручками, корчил рожицы, и пискляво распевал песенки. Если низко наклониться, то можно было услышать что-то вроде: «Палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек...!»

Сергею Петровичу было совсем не весело. Растопырив свои, ставшие вдруг гигантскими ладони, он пытался поймать миниатюрного Снупи и, в то же время, не прихлопнуть его, как хрупкого кузнечика. Снупи в руки не давался. Едва Сергей Петрович изготовится накрыть беглеца, тот молнией выскакивал у него из-под пальцев и бежал на двух, а иногда казалось, на всех четырёх конечностях, на другой конец стола. Там он прыгал на одной ножке, показывал нос, и вообще, всячески демонстрировал своё превосходство над великанским Сергеем Петровичем.

А за окном бурлила весна. Ярко светило солнышко. С сосулек то и дело срывались капельки-бриллианты. Окно по случаю хорошей погоды было распахнуто, и казалось, что весь двор с его неразборчивым шумом, птичьим гамом и запахами оттаивающей земли незримо присутствует в комнате.

Неожиданно на подоконник спикировал здоровый воробей, должно быть предводитель одной из многочисленных наглых дворовых шаек. Мгновенно оценив ситуацию, он перескочил на стол, в два прыжка оказался перед Снупи и чуть искоса уставился на лилипутика. Ростом едва ли не с самого малыша, он выглядел гораздо внушительнее, а его клюв мог бы сойти в ручках Снупи за короткую, мощную и чрезвычайно острую дубинку.

Первым опомнился Сергей Петрович. «Пошёл вон, гад!» - дико заорал он и для верности взмахнул руками. Воробей немедленно ретировался в окно.

Снупи сидел на корточках, накрыв голову руками, и мелко трясся от ужаса. Сергей Петрович нежно сграбастал негодника в кулак и понёс в гостиную, успокаивая: «Ну, всё, всё уже! Нет его больше, улетел». И добавил под конец совсем другим тоном: «С завтрашнего дня расти у меня будешь, паршивец!»

Снупи Герардович тяжело шагал, засунув руки в карманы и наклонившись вперёд против сильного встречного ветра. Под ногами чавкала жирной глиной размокшая после дождя разбитая машинами колея. На лице Снупи Герардовича застыло выражение отчаянной обречённости. Такое выражение бывает у человека, который переставляет ноги автоматически, через силу и знает, что лучше не останавливаться.

Позади, едва не наступая другу на пятки, виновато плёлся Сергей Петрович. Когда Снупи Герардович внезапно остановился, Сергей Петрович чуть не налетел на него, покачнулся, нелепо взмахнул руками, но удержался на ногах. Снупи Герардович с трудом повернулся и произнёс сквозь зубы, выдыхая со свистом:

- Вот скажи мне, кой хрен ты распустил перья перед этим водилой?! Тут же на двадцать километров вокруг никого!

- Ну, я машину увидел и обрадовался. Думал, подвезёт нас… А он удрал…, - забормотал Сергей Петрович, потупившись, разглядывая свои ноги.

- Думал, думал… Павлин тоже думал! - передразнил Снупи Герардович, глядя на друга в упор.

- Так ведь красиво получилось, разве нет? - робко произнёс Сергей Петрович, поднимая взгляд.

- Красиво, - согласился Снупи Герардович, и его лицо смягчилось. - Ну, пошли что ли, - буркнул он, грузно развернулся и зашагал вперёд.

Сергей Петрович тяжело вздохнул и двинулся следом, с трудом выдирая ноги из чавкающей глины, постепенно подстраиваясь под ритм товарища.

Некоторое время шли молча. Потом Снупи Герардович начал говорить, не оборачиваясь, выталкивая из пересохшего горла слова, которые ветер сразу же уносил назад:

- Петрович! Когда придём… домой… отогреемся… после водки… и чаю… ты мне покажешь ещё раз… перья?

- Конечно! - сипло крикнул Сергей Петрович в тщетной попытке преодолеть ветер и улыбнулся сухими, потрескавшимися губами.

Вот, восстановил по памяти, как сумел.

Футбол
– Эх, давненько я не играл в футбол, - сказал Снупи Герардович и помрачнел.
– Ну что же… - промямлил Сергей Петрович, не зная, что сказать.
– Да, как давно я не играл в футбол, - повторил Снупи Герардович и всхлипнул.
– Успокойся, бог с тобой! – попытался поддержать друга Сергей Петрович. Горестно взвизгнув, Снупи Герардович спрыгнул со скамейки и кинулся бежать в полумрак наступающей ночи.
– Куда ты?! – окликнул его Сергей Петрович.
– Играть, пока не поздно! – донёсся уже издалека голос Снупи Герардовича.

Где ты был?
– Где ты был, боже мой, где ты был?! – взволнованно расспрашивал Снупи Герардович.
– Здесь, о-а-а-а што-а-а-а?.. - отозвался Сергей Петрович, широко зевая и с трудом понимая, что ему говорят.
– Я тебя искал, весь дом обегал, а ты!.. – возмущался Снупи Герардович, но уже тише.
– Я всё время здесь спал, только ты не слышал, - ответил Сергей Петрович недовольным голосом человека, которому уже не хочется спать, и который об этом сильно сожалеет.

Хвост
Снупи Герардович приблизился к Сергею Петровичу и с вызовом уставился на него.
– Да, хороший сегодня денёк, - осторожно заметил Сергей Петрович, чувствуя неладное.
– Что ты себе позволяешь, мерзавец! – завопил Снупи Герардович и кинулся на Сергея Петровича, вцепившись мертвой хваткой в его хвост. Сергей Петрович мощным движением крестцовых мускулов переломил хвост у основания, так что тот остался в зубах Снупи Герардовича, трепыхаясь, как пойманная змея.
– Не очень то и надо! – заявил Сергей Петрович,  отодвигаясь в сторону с независимым видом.